ГОРОД
Тебя не вмещают вены,
Но ты растворяешь стены,
И ветер не может
Закрасить твой силуэт.
Кто станет твоею сменой,
Когда я вырвусь из плена
Огней прожекторных,
Пепла его сигарет.
Город. Он подменил меня,
Заставил плясать на льду,
И плавился лед.
Сорван
Яблоком в райском саду,
Венчиками огня
Упал на меня с высот.
Скажи мне свое имя,
Имя пламя,
Имя стеклышко,
Пока еще не остыло,
Прикоснись губами
К солнышку.
Равнодушие, зяблик,
Кругленький бублик,
Блик за рублик,
Любовь в тринадцатом дубле.
Срублен
Деревом первым,
В переводе на буквы
Больно.
Ты это успеешь,
Если заменишь
Имя свое,
Имя пламя,
Время стекло,
Уже ушло
Время, текло,
Пекло,
Адское жерло,
Я – жертва,
Жертвую
Живую железную
Обезвреженную
Жалость свою,
Ее не вмещают вены.
* * *
Месяц стоит высоко над воротами,
Каменный век, железные сумерки,
И сердце твое мне не станет убежищем,
Я требую больше, чем это положено,
Больше, чем принято в подобных случаях,
Тревожные завитки, древесные локоны,
Месяц стоит высоко над воротами,
Ветер стучится и бьется как проклятый,
Все на своем пути превращает в колокол,
Я никогда не узнаю, как плачет иволга,
Я никогда не услышу всхлипа уключины,
Может быть, этим только я и наказана
И после кто-то меня уведет от отчаянья,
Где на пороге железным ударом заполнится
Маленьким светом уже не кровящая ссадинка,
Может быть, ветер споткнется об медного всадника,
Розовый куст умирает внутри палисадника,
Месяц взошел и стоит высоко над воротами.
* * *
Все иду по улицам продрогшим,
Выбивает ритм тяжелый шаг.
Одиночество с душой подростка,
Голубь мой нахохленный, душа.
Нам огни не светят и не греют,
Просто так растут, для красоты,
Господи, я до сих пор жалею
Той ненарушимой черноты.
Снег придет, обрушится, разбитый,
Белая разбрызганная кровь.
Хочется упасть в окно открытое.
Горькая моя, непозабытая,
Первая
Последняя
Любовь.
* * *
Фонарные столбы ночью
Превращаются в обелиски:
Лоскутные цветочки,
Строчки,
И заплаканные глаза – близко,
На расстоянии сна,
Поцелуя или проклятья,
Братья,
Обнимающие столб руками,
Ленточками и венками,
Облаками.
Фонарные столбы ночью
Превращаются в сигнал тревоги,
Дороги
Поделены на кусочки,
Их можно вынуть,
Будет еще красивей,
Пока не смотришь за спину,
Они окрашены в синий,
Делают шаг, крадутся,
Ты их спугнешь, не надо.
Они играют,
Дети, не знавшие мамы.
Фонарные столбы ночью
Превращаются в карусели.
Ты не веришь? Ну, полетели!
Сделаем круг над мертвым,
Круг над живым и спящим,
Будущим и настоящим,
Прошлое – запределье.
Стертые временем лица,
Заплаканные глаза
На расстоянии птицы, Улетевшей назад.
Посчитай меня с тем, кто дышит,
Тише,
Мне это очень нужно,
Разбужено, лишне,
Постарайся не позабыть:
Ночью превращаются фонарные столбы.
* * *
Ребенок зимы, заплутавшийся в темных дворах,
Глядящий на окна в предчувствии елочной сказки,
А рядом, на грязном снегу все, кто выплакал глазки,
Все ветки, все тени, тебе обещавшие страх.
А трубы – уродцы, и ржавой пружиной в двери,
Как кошкой, скребущей любую заблудшую душу,
Была ли молитва, которую держат внутри,
Которую некому вверить, ведь некому слушать?.
А в эти колодцы весною польется вода,
Ребенок зимы, перепутавший все так нелепо,
Волшебную сказку поет тебе ток в проводах,
Земля – из-под ног, но зато опускается небо.
И здесь фонарями снежинка взята под прицел,
И здесь не мечтаешь уже ни о чем запредельном.
Устала искать тебя ночью сырой и метельной.
Ребенок зимы…Я так рада, что ты еще бел.
* * *
Ты ангел из моих кошмарных снов.
Я задохнусь от холода и жара.
Кровь заржавела, я железной стала,
Меня тошнит от собственных стихов.
За что мне эти приступы любви?
Смерть сквозняком стояла у порога.
Мне надо от тебя совсем не много,
Не притворяйся и не делай вид.
Когда я сплю, снимаю возраст свой,
И сны мои из белых и зеленых.
Мы были бы похожи на влюбленных,
Когда б не возвращение домой.
* * *
За тебя поставлена свеча.
Ты мне скажешь, затыкая уши:
Никогда нигде не будет лучше,
Бестолково плакать по ночам.
Все равно углы и сквозняки,
Все равно пролеты и опоры,
Не к лицу они тебе, не впору,
Навсегда, наверно, велики.
Словно – руки,
Словно – имена,
Словно – засыпающее тело,
Выдано – и никакого дела,
Ветер дует, темень из окна.
* * *
Перед дождем сквозило солнце
Через прорехи ветхих дней,
Казалось, больше не прервется
Твой голос в голове моей.
Казалось, больше нет спасенья,
И я шептала, не стыдясь:
Целуй глаза мои, весенний,
Пока душа не прервалась.
И ветер шелестел снаружи,
И бредил: все еще придет,
Как будто кто во мне разрушил
Сверкающий тяжелый лед.
* * *
Возьми, что хочешь, наугад,
Тебе не нужно ничего,
Как плавно в ночь уходит сад,
Будь свят, придумавший его.
Будь свят стократ ни сват ни брат,
Ни друг, ни круг, а просто так,
Переливай из формы в суть:
Как плавно в ночь уходит сад.
Переливай из уст в уста,
Перенимай волшебный знак,
Как фиолетово-чиста,
Как плавно в ночь уходит такт.
Как фиолетово-черна
Волна, окутавшая нас,
Переливай меня со дна
Молчащих бесконечных глаз,
Перемещая наугад
По фиолетовой черте,
Наощупь набросав вчерне,
Как плавно в ночь уходит сад.
* * *
Только чужие слова повторю,
Только чужие следы отогрею,
Старым шарфом обмотавшая шею,
Тысячу раз, все равно, заболею,
Температурой и грустью сгорю.
Встанет у двери и станет смотреть,
Крылья уложены на батарею,
Валенки сына, морщинки правее,
Руки остывшие некому греть.
Скорчились листья в тетрадках цветов,
Будет лишь наискось тренькать троллейбус,
Долго мучительно помнить нелепость,
И не возьмет меня даже на небо,
Отковырнув как засохшую кровь.
* * *
Это всего лишь жестокие игры:
Рифмы и догмы, догмы и рифмы,
В окнах огонь, за огнем темнота,
Нам бы сидеть на диване в обнимку.
Верить, что мы навсегда.
Словно слова на потертой пластинке
Будут в окошко стучаться снежинки,
Поиск тепла и глухая стена,
Только под утро прорежет морщинки
Чья-то чужая весна.
* * *
Что мы видели в жизни прекрасного, кроме
Треугольника света у двери подъезда,
И за ним навсегда ничего неизвестно,
Бесконечная музыка собственной крови.
Бесконечное тело ночного пространства,
Где по венам дорог протекающий поезд,
Приготовься исчезнуть, замри, успокойся.
Так бывает с Землей в состоянии танца…
* * *
Господи, я так хочу покоя,
Пристани на желтом берегу,
Где сквозь поле над большой рекою
К маме ненаглядной побегу.
Припаду к рукам ее горячим,
Сквозь улыбку позабыв про боль,
И тогда, наверное, заплачу,
В мягкое тепло уткнувшись лбом.
И тогда затянутся все раны,
Черный мир уйдет из головы,
Все забуду, всех забуду, стану
Ласковее света и травы.
