|
Проза |
|
|
Проза |
|
Ярослава Ананко ЗапискиМы с Настей идем по Минску. На проспекте гигантская многоэтажка. На уровне второго этажа натянута какая-то металлическая сетка. Явно не сезонная, а с претензией на перманентное там существование. — Плохой дом, — говорит Настя. — ??? — Если кто-то будет бросаться с него вниз, зацепится за сетку и останется инвалидом. Плохой дом. Я поднимаю голову и долго смотрю на пологую крышу "плохого дома". А в сумке чешется желание достать и распахнуть зонт. По старому ироничному совету Бернарда Шоу — спрятаться под портативной крышей от летящих людей.
На лекции спорили о религии. Настя, естественно, заявила, что является атеисткой. После занятий на остановке Настя видит плачущую одногрупницу, девушку набожную, удивительно милосердную. — Что случилось? — Мне просто страшно, что такой хороший человек, как ты, ТАМ будет страдать.
Анджей Вайда в Москве ставил "Бесы". На интервью журналист спросил, какие ж все-таки бесы в русском люде сейчас. "Вот недавно в Питере скинхеды убили девочку. В любой цивилизованной стране в тот же вечер все вышли бы на демонстрацию: мол, мы против насилия. У нас же — все по своим клеткам. И где бесы, скажите мне: в скинхедах или все-таки в тех, кто скромно поощряет их своим молчанием и бездействием?" Вопрос риторический.
После тантры Гребенщикова всем чихающим говорю "Будьте здоровы!" и сама чихаю на якобы этикет, по которому так говорить неприлично. В автобусе рядом сидит строгая коммунистическая бабулька и периодически переругивается со студентиком, наваливающим на неё пакеты с книгами. В пылу очередной словесной атаки бабка не удерживается — и чихает. Я минуту подумала и всё же выдала свою обязательную фразу. Будьте здоровы. Студент посмотрел на меня с явным интересом, а бабулька слегка ошалела. Потом улыбнулась. Потом всё оставшееся наше совместное пребывание в одном автобусе беспечно рассказывала мне и студенту, где это её так просквозило и когда внук повезёт её в Боровляны. Все-таки этикет составлен неправильно. НЕ на сближение людей. Иногда приходится чихать только затем, чтобы кто-то сказал тебе "будьте здоровы".
Наташа пишет стихи: пишет много и везде. В конспектах, на пробитых билетах, конфетных обертках. На кафеле в ванной в общаге. А недавно кафель помыли. Убили маркерно-черный кусок Наташиного творчества. Простая уборщица простой тряпкой. Было невыносимо жалко. А мелкое хулиганство может быть красивым. И даже умным.
У Люды папа психиатр. У него это профессиональное — и потому простительно — ставить всем диагнозы. Он говорит: "Знаешь, почему у нас сейчас нет святых? У нас есть психиатрические клиники, а появись Христос в наше время — мы бы его вылечили". А Люда говорит, что скоро сама станет психиатром, а её папа станет её пациентом. И далее по династии. Удивительно контрастная смена социальных ролей. А может и не смена-то вовсе?
В метро. Кто читает газеты, кто интеллектуальничает над кроссвордами, кто задумчиво смотрит на вид из окна. Девушка рядом уткнулась носом в книгу. А я неприлично заглядываю через плечо: "Уйдем, Киса, — говорит Остап.— Это не наш праздник жизни". Ошибаешься, великий комбинатор. Если с твоими уловками юные девушки знакомятся в метро, значит это не просто праздник жизни — это праздник вечности талантливого творчества. Праздник выживающей нации.
Все МАЗы похожи на скинхедов. Такие же квадратноголовые, с тупыми мощными лбами и пустыми глазницами. Мой папа—водитель. У него МАЗ. И всегда, садясь в его машину, я думаю о скинхедах. Я залажу к ним в голову и становлюсь тем мизерным нацистским умишком. И пытаюсь представить, чем же все-таки, по скинхедовскому мнению, белая эмаль на кабинах лучше черной. Все равно ведь то, с какой скоростью и куда будет ехать машина, и не собьёт ли она, не дай Бог, кого по пути, зависит от водителя, а не от художественного оформления капота.
Не умею ходить по улицам с пустыми руками. Не знаю, куда их девать, как грамотно ими размахивать, где их скрещивать. Иногда спасают карманы. Но чаще я похожа на неуместную привеску к своим пустым рукам, панически болтающуюся посреди улицы. Необоснованно сутулюсь. Утешаюсь: если бы в обеих руках были пакеты по 10 кэгэ — сутулилась бы обоснованно. И вся разница. Не статная походка-то — всё та же. Учусь ходить по улицам с пустыми руками. Очень уж надоел весь этот ФЕ-ТИ-ШИЗМ.
Моя мама работает в психоневродиспансере. Часто видит, как больные ругаются: "Дурак! Ненормальный! Идиот!" А ведь бранят друг друга почем зря: диагнозы-то одинаковые.
Весна. Цветут сады. Иду по улице: на стеклах одного дома детской рукой вырезанные снежинки. Новый Год уже давным-давно закончился. И зима. А детство за этими окнами, по-видимому, еще нет. Старая, старая я. * * * |
|
||
|
|||
|
|
 |
|
Мы не зарабатываем деньги, а отдаём их нашим авторам. |
|
|